Пришел как-то адмирал Павел Степанович к Нахимовцу. Дело ночью было. Потряс малого за плечо:

 - Вставайте, - говорит, – воспитанник,  дело есть.

   Приоткрыл пол глаза моряк и зашипел, как паровой котел на «Авроре»

 - Какое еще дело? Ты что не знаешь, сон для нахимовца – святое, все работы в ночное время – отменены.

   Адмирал посинел (зеленеют только генералы), да как закричит:

 - Вы как со старшим по званию разговариваете, нахимовец?! А ну, подъем и доложите как положено, по уставу!

 - Э, э, старик, не горячись. Я ж не первый день на флоте, а третий год. Вот подам жалобу в комиссию по Правам человека, там твое дело по всем косточкам разберут. Иди, отдохни, отец, не дай взять грех на душу.

  Сказал эти слова воспитанник и закрыл пол глаза.

   Расстроился адмирал Павел Степанович, растерялся. Столько раз смерти в лицо смотрел, из любой переделки выходил с победой, а тут – что за лихо, первый раз в жизни, можно сказать, растерялся.

   Так ведь не спускают русские моряки флаг в бою! Никогда!

 - Видно, тонкое это дело – с нахимовцем поговорить, - прошептал герой Наварина и Синопа, - здесь без смекалки никак нельзя.

   Полез адмирал в карман, достал старую, потрепанную в боях табакерку.

 - Сынок, а , сынок, вставай,  может, растянем не двоих трубочку-то?

   Подлетел малый, как ужаленный, в миг оказался у двери кубрика, заглянул в щелку.

 - Никого, - радостно прошептали мальчишечьи губы. Глазастым все-таки оказался Нахимовец. Морякам – слава!

   Через минуту сидели адмирал и воспитанник на потрепанной койке, мирно болтая о судьбе Флота Российского, закурив, что говорится, маленькую.

 - Говори чего хотел, Павел Степанович, все сделаю, ты теперь мне как отец родной!- прохрипел Нахимовец, выстраивая табачные кольца в жирную якорную цепь.

  Обрадовался Нахимов, что так быстро своего добился. « Говорил, же я всем, - думал адмирал - к служивому надо с сердцем, с душой, он, матросик,  душу понимает, а линьки - это унижает матроса. Вот разве что разочек в ухо или в челюсть, коли марсовый, у марсовых челюсть - во! Не убудет! А то рюмку водки или тютюну перед берегом…»

 - Видишь ли, сынок, неспокойно у меня на душе – вздохнул тяжело адмирал широкой морской грудью. - Зашел я тут вчера ночью к Главкому, - держи, - говорю,- ответ, главный командир, где будущее Флота нашего, кто 30000 миль морских границ охранять будет, кто с гордостью понесет флаг Андреевский по океанским просторам, кто корабли продал-порезал, кто новую красоту строить будет?! Отвечай, адмирал, мать его, флота!

  Открыл пол глаза Главком, шевельнул им вправо-влево и зашептал:

 - Зря ты так, Степаныч, сразу видно, с марксиско-ленинской теорией незнаком, это мы раньше, при Советах по вашим, самодержавным, правилам жили – долг, честь, Родина и все такое. А сейчас одно слово – империализм. Откуда капнуло туда и втекло! И насчет кораблей ты не переживай – у нас кузнецов хватает, только чтоб ковать - железо нужно, вот и режем,  живем  по правилам «разрезал, продал, купил, построил». Наука, закон сохранения энергии! Да и немного нам осталось, Степаныч, а после нас… , - зевнул тут главный морской командир, - может, по полтинничку?

   Закипела душа у старого адмирала, взметнулась девятым валом, взлетела, гордым буревестником над волною.

 - А не боишься, что Родина тебя за такие дела да к стенке?

   Подлетел, главный, как ужаленный, в миг оказался у двери спальни, заглянул в щелку.

 - Никого, - радостно прошептали веснушчатые губы. Глазастым все-таки оказался Главком. Морякам – слава!

 Через минуту сидели два адмирала на двуспальной койке червонного дерева, мирно болтая о судьбе Флота Российского, раскатав, что говорится, по полтинничку.

 - Ох уж мне эта Родина – молвил тот, что в кальсонах опрокидывая рюмочку, - одно слово – «ОПОЗИЦИЯ»! Тебе Степаныч, на самом деле не ко мне, к нему надо.- И кивнул головой на стену, где у всех нормальных людей образ Спасителя висит. – На самом деле он рулевой, он Самый-Самый, все знает, все умеет, к нему иди, ты дух, тебя пустят.

 - Неужто,  пустили?! – посиневший от табачного дыма нахимовец (зеленеют только суворовцы) тихонько привстал на своих окрепших в строевых занятиях мальчишеских ногах.

 - А то! Я ж герой, за Отечество в прямом смысле голову сложил.

  Вздрогнул при этих словах твердый голос старого адмирала.

 - Зашел к нему ночью, нагнулся к самому лицу и говорю, тихо, тихо: «Ты,  что ли, самодержец, верховный главнокомандующий? Отвечай,  - где будущее Флота Российского?»

  Открыл пол глаза  Самый-Самый, засверкал полглаз,  заулыбался.

 - Давно тебя жду Павел Степанович. Чего шумишь? Чего спать по ночам никому не даешь, ходишь, выпрашиваешь?

 - А тебе откуда ведомо? - удивился адмирал.

  Усмехнулся  Самый-Самый.

– Ну,  отдали Крым с Севастополем, так ведь не бусурманам же отдали. Братьям. Кровным.  Ну, упразднили орден Нахимова, так ведь два десятка новых учредили. И по флоту – не гоже тебе Павел Степанович  нас уму разуму учить. Ты флот потопил? Потопил. Для дела?  Для дела. Вот и мы не за просто так режем. Дело, дело, дядя Паша, делаем! Во благо Государства Российского –  с Парижским клубом почти расплатились, повысили бюджетникам, реформы всякие, контрактники, корвет, кстати, новый на воду спустили. Так что крепнет, туда-сюда, Россия!

  Тут вздрогнул Самый-Самый, забормотал что-то быстро, быстро.

  « Не понять что за речь, толи турецкий ,толи германщина какая-то. А вдруг верховный - шпион!?!»

Встал, Нахимов, одернул мундир, стряхнул пыль с эполетов, поправил фуражку в два положенных от бровей пальца. И спел, строго так, по уставу:

  .. И если опять над морями

   Взовьется сражения дым

   Мы знаем, что Родина, Родина с нами

   А с ней мы всегда победим!..

  Подлетел тут Самый-Самый как ужаленный, мигом оказался у двери спальни, заглянул в щелку.

 - Никого, - радостно прошептали веснушчатые губы. Глазастым все-таки оказался Самый-Самый. Морякам – слава!

  Через минуту сидели адмирал с Врховным Главнокомандующим у камина, мирно болтая о судьбе Флота Российского.

 - Ты уж извини, Павел Степанович, что не предлагаю выпить. Не положено по протоколу. И бросай ты свою  возню, не твое, не адмиральское это дело. Мы тебя в бронзу, в камень, что говорится, на вечную память, а ты? Как там у тебя? У моряка нет легкого или трудного пути, есть только один путь? Славу, Павел Степанович, мы тебе на веки вечные обеспечим, а путь – ты уж позволь, сами выберем. Вот что! – Главнокомандующий поднялся и крепко обнял старого адмирала. – Езжай ка ты, адмирал Нахимов в Нахимовское училище, поговори с малышами, расскажи о себе, о море, о службе, ну узлы там с ними повяжи, семафоры, морзы всякие. Как там у вас? «На фалах- генералах!, На деррик-фалах и гафель-гарделях! Паруса, поднять!» Здорово, всегда хотел быть моряком… Не судьба… Ну, ступай, ступай…

  Адмирал глубоко вздохнул едкий дым и спрятал табакерку.

 - Так что, сынок, извини, вот я здесь, разбудил, ищу будущее Флота Российского.

 - Классный табачек, дядь Паш! Слушай, а может тебе за океан, в Штаты, я тут один боевик видел – обалдеть! Вот это мощь, вот это силища! И строгач как надо, и любовь к Родине. И красиво все – ух! Подумаешь, что не наш флот, но будущее точно там! А у нас в кино все топнут – какая там служба? Я после Питонии в Военный институт пойду, на юридический, а потом в академию Госслужбы при аппарате  президента, а потом может и самим… Ты тогда и заходи, что-нибудь точно придумаем, чай не чужие.

   Адмирал встал, застегнул верхнюю пуговицу мундира и тихо произнес, перед тем как исчезнуть:

 - Хороший ты парень, Нахимовец. Жалко, что на флоте нет такой профессии.

  Павел Степанович подошел к двери и глянул в щелку.

 -Никого,- грустно произнес Нахимов.

  Глазастый оказался адмирал. Морякам – слава!