"Кто не знает,  в какую гавань плыть,  для того нет попутного ветра"
                                                                               Сенека, философ (около 65 н.э.)

                                                        Сызрань-город на Волге.

       Я постоянно спрашиваю себя и задаю вопрос: - « Куда на самом деле хотела везти нас мать?».  Был ли  какой-нибудь план, или это было все настолько не предсказуемо и спонтанно, что зависело только от стечения обстоятельств и диктовалось необходимостью уехать подальше от возможных событий, развивающихся с молниеносной быстротой.  Товарняк размеренно стучал колесами,  паровоз  изредка подавал  гудки, извещая о приближении состава к переездам и станциям, мы ехали в неизвестность и, наверное, каждый был озабочен только одним – своей дальнейшей судьбой. В кинофильмах «Летят журавли», «Судьба человека» и других очень достоверно показано то время: бесконечная дорога, станции с непредсказуемыми  по времени остановками и кипяток – самое желаемое из всех представляемых и не всегда доступное в то время удобство На  третьи или четвертые сутки пути я почувствовал себя плохо: поднялась температура, болел живот, тошнило. В сочувствии ко мне и посильной помощи матери принимали участие все ехавшие в теплушке, думали: перенервничал или просквозило, возможно, слегка отравился. Состояние моё ухудшалось с каждым днем: я перестал есть, стал бредить, не узнавал никого, сгорал, как спичка, от температуры. Я представляю состояние своей матери, сердце  которой разрывалось, но она ничем не могла помочь, я таял и уходил из жизни у нее на глазах. Не знаю, а, вернее, знаю, чем бы все это кончилось, если бы в это время  мы не прибыли в Сызрань! На станции мать нашла дежурных врачей и  привела их ко мне, уже мало подающему признаки жизни. После осмотра, вердикт врачей был страшный – брюшной тиф! Где и когда я мог заразиться этой тяжелой инфекционной болезнью, можно только гадать. Хотя, учитывая те условия, в которых мы ехали,  все было возможно. Нас ссадили с эшелона, меня срочно отправили в больницу. Промедление было смерти подобно. Наверное,  мне очень повезло, что и врачи оказались знающими специалистами, быстро, без проволочек среагировали и сделали все возможное, чтобы вернуть меня к жизни. Брюшной тиф, как эпидемия, только начинался и в дальнейшем- в тяжелую годину для нашей страны- унес многие тысячи жизней. Мне говорили, что я счастливчик – «родился в рубашке». Нет! Ничто не происходит само собой. Заслуга в этом только тех,  кто меня окружал и делал свое дело честно и добросовестно в  этих сложных, порой невыносимых условиях,  во имя самого дорогого – жизни человека.

      В моей жизни будут другие примеры, когда  в тепличных условиях, люди в белых халатах из-за своего безразличия и равнодушия являлись виновниками последствий их лечения и даже смерти моих близких и родных. Пример тому самые дорогие мне люди-мать и отец, которые закончили свою жизнь преждевременно в 32 и 50 лет. Как будто злой рок судьбы послал им именно тех специалистов-медиков, которые своей беспечностью  допустили летальный исход их жизни. Своим выздоровлением обязан я и своей матери. Какие тяготы, невзгоды и заботы выпали на её долю, знает  только она. Сколько сил моральных и физических  нужно было отдать, чтобы выстоять, не сломаться, не впасть в отчаяние-знают только её хрупкие плечи, на которых она с честью вынесла груз свалившихся на нее бед. Когда там в Евпатории, она прощалась с отцом на вокзале, отец несколько раз повторял : « Береги себя и детей, береги себя и детей!». Она помнила эти слова  и они постоянно придавали ей силы.   О себе она думала мало, а вот о нас – всегда! Вся ее короткая, но светлая жизнь была всецело посвящена нам и только нам!  За мое выздоровление   в  знак благодарности  она отдала  свой фамильный медальон с фарфоровым изображением своей матери. Она им очень дорожила, он был ей подарен на её свадьбу, она считала его талисманом своей жизни, в которой всё складывалось так удачно: Любовь, Семья, рождение двух Сыновей!

     Я вот думаю, как же мы вообще могли выжить? Ни помощи, ни знакомых, ни родных, ни близких, кто мог бы как-то помочь. Совершенно незнакомый, случайный город. Осень, холодная, свирепая зима с -30-ю и более градусами морозу. Мне 6 лет, брату – 4 года. Все вещи, в основном, остались там,  в степи, под обломками горящего вагона. Как?  Кругом нищета и голод, такие же обездоленные и несчастные, наводнившие город со всей территории, подвергшейся нападению врага.  Видно, в людях  заложен колоссальный запас энергии, выдержки на выживание, а также в самые тяжелые моменты истории – желание и умение прийти на помощь друг другу. Горе и несчастье начинают объединять людей в их совместном стремлении не только выжить, но и принести пользу обществу, государству.

      Мы ютились в маленькой коморке-сарае с печным отоплением и, естественно, удобствами в соседнем дворе. Эту возможность нам предоставила простая женщина, отправившая мужа на фронт и через несколько месяцев, получившая «похоронку». У нее уже находилась одна семья тоже с детьми. Все, что было в ее силах, она делала для нас, делилась своими заготовками, иногда угощала картошкой, которая была уже на «вес золота». Мать с ней быстро сошлась характером, помогала во всем по хозяйству. Днем  она ходила, как и многие, на рытьё окопов и укреплений, вечером садилась за шитье. Она была прекрасная мастерица по части шитья и вязания. Для женщин такой специалист, да еще в то время – просто находка. Сначала шила хозяйке, потом появились и заказы. Деньгами, как правило, не платили, приносили, кто что мог  из продуктов. Этим мы и жили. Постепенно человек начинает привыкать к любому образу жизни. А если начинает обозначаться какая-то стабильность, то выявляются новые ресурсы на выживание. Уходит безысходность,  темные лица светлеют, появляется надежда, а вместе с ней укрепляется вера. Когда стали приходить обнадеживающие сводки с фронта, люди оживились, и  с удвоенной энергией  трудились каждый на своем месте.  События декабрьского разгрома немцев под Москвой подняли  национальную гордость  за свою Армию, Народ и Родину. Патриотический порыв оказать помощь- "Всё для фронта, все для Победы!"- получил моральное и материальное наполнение! Это чувствовалось повсеместно. Впервые за эти тяжелые месяцы на лицах людей появились улыбки. Как далеко ещё было до осуществления заветной мечты – Победы-, но в сердцах людей появилось самое главное – вера, что рано или поздно, но она будет!  Город, погруженный во мрак и  темноту,  стал потихоньку оживать. Новый год мне запомнился большой елкой, увешанной бумажными фонариками и игрушками.

      Стали чаще появляться лошади, запряженные в сани. Можно было увидеть ряженных и услышать гармошку. А для нас, пацанов, самым веселым и запоминающимся было катание на санях с горки. Все для меня было впервые: снег, снежные бабы, сани, игры в снежки и, конечно, елка – большая и красивая, необыкновенное ощущение морозного воздуха, от которого краснеют щеки и нос, и чистая детская радость – что это не в сказке, а наяву!

      Москву удалось отстоять, но на других фронтах положение было не лучшим. Враг рвался на Кавказ и  к Волге. Положение резко ухудшилось, когда немецкая армия подошла к Сталинграду. В Сызрани  стали приниматься экстренные меры по передислокации  промышленных предприятий и эвакуации людей.  Город был наводнен разной категорией людей:   беженцами, под их  видом  шпионами и диверсантами,  людьми, когда-то ущёмленными советской властью и способными оказывать содействие врагу. В городе уже имелись случаи поджогов и диверсий.  Поэтому был введен комендантский  час. Жизнь входила в жесткие рамки прифронтового города. Нам пришла повестка,  в ней было указано время готовности к отъезду и путь следования.  Наш  путь лежал в город Андижан Узбекской ССР.